Туннель, туннель, туннель

Фильм «Туннель» — он для тех, кому нравятся реконструкции. Такие, как реконструкция храма Христа Спасителя, Арбата либо Янтарной помещения. Для остальных это не совсем храм, Арбат, помещение либо фильм. Остальным не совсем ясно, для чего это все.
Ясно, что при совке немцы выстроили Стенке, которая простояла до самого финиша совка. Общеизвестный исторический факт. Ясно кроме этого, что в то время, когда они ее лишь строили, простые люди не предполагали, как это на долгое время и серьезно. В то время, когда очухались — уже не перелезешь, стреляют, а за Стеной в это же время — ни совка, ни гэбистов, каковые тут везде через одного из простых людей. Было нужно всякое-различное изобретать, дабы соединиться с семьями либо подальше, а также приходилось копать подкопы. Кроме этого общеизвестный исторический факт. В «Туннеле» Роланда Зузо Рихтера предлагается один подобный пример, в свое время случайно зафиксированный на камеру пронырливыми американцами: в то время, когда несколько упертых германских молодых ребят, уже дунувших на Запад, прорыла за девять месяцев сто с лишним метров, дабы вынуть с Востока собственных матерей, жен, новорождённых потомков и сестёр.
У каждого из ребят — громадная личная драма. Один — бывший прусский аристократ, чей папа когда-то расстрелян Гитлером, а мать сейчас страшно нищенствует. Второй — чемпион по плаванию, чья любимая сестра никак не уговорит совкового мужа составить ей с ребенком компанию на Западе. Третий, в то время, когда бежал, потерялся с любимой женой, которая в положении попала в лапы местных гэбистов, и без того потом. До тех пор пока они роют, кое-кого из родственников гэбисты завербуют, кое-кого сотрут с лица земли, да и у них самих кончатся деньги и начнутся конфликты. Будет довольно много событий, но фильм, как ни необычно, все равно смотрится по комедийной, а вовсе не по драматической схеме.
Он продолжается два сорок, и, как парни сменяли друг друга у отбойных молотков, так публика в зале сменяет друг друга. Выйдешь, куришь, мин. через десять выходит следующий: «Копают? — Копают. — Ну, хорошо, отправлюсь заступать». Бросаешь сигарету, возвращаешься в зал, мин. через десять снова выходишь. «Копают? — Копают. — Ну, хорошо, отправлюсь заступать», — говорит уже следующий и занимает твое место.
События в «настоящем времени» предполагают, по всей видимости, что на экране в настоящем времени прикуривают, наблюдают в окно, поднимаются с постели, умываются, выпивают чай, прогуливаются с коляской, дробят гранит. Иногда цветная съемка чередуется с черно-белой «под документ» — в то время, когда как бы американцы тайно снимали хронику — но это уже роскошь. По большей части все конкретно реконструировано, другими словами выражено «с позиций истории», в чем и таится основная неприятность фильма. Кто в то время, когда видел «историю» в глаза? В случае, если кто чего и видел, то собственными глазами. А как тогда ей сочувствовать? Выучить возможно, выучить в личных либо опытных целях, а сочувствуют лишь живому человеку, что на данный момент тебе чем-либо увлекателен.
Аналогичной собственной, личной пережитости в фильме в помине нет. Нет рассказчика, нет того, кто не забывает пережитое и видит его, как на данный момент, сколько бы лет ни прошло. Главный герой — чемпион по плаванию — весьма хорошо сыгран Хайно Ферхом, приятно похожим на Брюса Уиллиса, но он также «один из многих». А видно все как бы ниоткуда, кроме того не из «финиша», не из «момента истины», что имело возможность бы хоть как-то напрячь. «Многие» потому из людей преобразовываются в никого, в функции, в галочки тех либо иных положенных драм, а драмы функционируют, как на ленте конвейера. Нет у них оснований, не считая поточного способа.
Это, скорей, насмешка, нежели соучастие. Кроме того, в то время, когда заблаговременно известно, чем все кончится — ну, поразмыслите, чем это может кончиться? — но наступает оно лишь через два с лишним часа, то тебя практически самого заставляют все это время как бы копать, копать и копать. Для чего же? Германия в далеком прошлом объединилась, и на месте Стенки стоят новые дома. Тебе жить собственной судьбой не хочется? У немцев и в новых зданиях поныне полно неприятностей, а уж у совков — тем более.
Разгадка несложна: Роланд Зузо Рихтер появился зимний период 1961 года, при том что летом того же года Берлин и поделили. Он, по всей видимости, до сих пор разбирается с событиями рождения. Это столь же важное основание фильма для него самого, сколь недостаточное для посторонних, но по-настоящему тревожит второе. В случае, если внутренний ритм Роланда Зузо Рихтера в жизни так же нечеток и монотонен, как в его «Туннеле», то он, пожалуй, до смерти ни с чем не разберется, бедняга.


Интересные записи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: