Рецензия к фильму «остров проклятых». горе от ума

Двое судебных приставов прибывают на остров, дабы расследовать побег пациентки из расположенной в том месте клиники-колонии для опасных преступников и сумасшедших маньяков. Но чем дальше заходит расследование, тем страннее выглядит управление клиники, а следователи начинают чувствовать, что сами попали в ловушку. Живой классик Мартин Скоросезе, триумфатор Вручения Оскара-2007 за фильм Отступники, снял Остров проклятых — картину немыслимой мощи с уникальной концовкой, которую сперва лучше взглянуть, а позже что-либо просматривать о ней.

Все, что вам нужно знать об Острове проклятых до просмотра — это великое кино, которое непременно нужно наблюдать; в конце дадут все ответы, и развязка будет неожиданной. Классический для Скоросезе практически трехчасовой хронометраж мало отпугивает, но поверьте: тайная фильма того стоит. В одном из диалогов в картине пациентка клиники на острове говорит храбрецу ДиКаприо: Вы весьма умны. Это вам повредит. Так, в общем, и выходит.

Перед походом в кино на Остров проклятых лучше по большому счету не просматривать ни одну рецензию — продукт чужого ума: в этом случае чистоту восприятия может запятнать любое небрежно определённое мнение. Перед просмотром лучше не просматривать и данный отзыв — но, я попытаюсь в нем обойтись без спойлеров.

Фильм основан на романе Дэнниса Лихэйна (по чьим книгам сняты Прощай, детка, прощай и Загадочная река) — и это очень многое растолковывает. Лихэйн с ювелирной точностью отражает в собственных романах поразительную зыбкость людских оценок. Остров проклятых продолжает эту линию и звучит практически мотивом из Высоцкого …Я не верю судьбе, а себе — еще меньше.

Фильм страно колоритный. Мартин Скоросезе и раньше замечательно управлялся с постановкой и цветом кадра, но кадры и цвета в Острове проклятых выглядят легко чудесно и погружают в мир острова с головой. Особенно врезаются в память армейские воспоминания пристава Дэниелса и его сны, неуловимая сюрреалистичность которых притягательна и тревожна — как и яркость цвета в них.

Напряжение в течение первого часа фильма возрастает по нарастающей. С замечательной вступительной сцены, в то время, когда приставы сходят с парома, следуют мимо охраны, входят в ворота клиники, и тревожная музыка срывается в крещендо, фильм не отпускает до самой середины. Позже динамика событий ослабевает — Скоросезе подвел любимый им хронометраж.

В случае, если б Остров проклятых был на полчаса меньше, это был бы культовый шедевр. В этом виде избыточность помешательства, лишних образов утяжеляет конструкцию фильма, растягивает путь храбреца к ветхому маяку — и в данной растянутости теряется часть мощи удовольствия и финального откровения от фильма, в конечном счете.

Данный основной и единственный недочёт Острова проклятых (не считая локализацию заглавия фильма в отечественном прокате) полностью искупает игра актеров. Для фильма, где все — обманчиво, Скоросезе позвал артистов с обманчивыми образами, в чьих храбрецах сходу не предугадаешь настоящую сущность (быть может, и до самого финала не предугадаешь).

Бен Кингсли и Макс фон Сюдов блистают в ролях врачей психиатрии — либерального и приверженца классических способов. Марк Руффало, сыгравший пристава Чака, в один раз уже отличился неясной ролью в неизвестном триллере Чёрная сторона страсти (примечательным обнажившейся в нем Мэг Райан).

Но самая броская звезда в Острове проклятых — Леонардо ДиКаприо. Данный фильм он вытянул, возможно сообщить, на себе, и в роли пристава Дэниелса выложился абсолютно.

Храбрецу ДиКаприо веришь, сочувствуешь, сопереживаешь — и благодаря его вдохновенной игре финал Острова проклятых получает двойной оттенок — разный на уровне ощущений и фактов — которого, по всей видимости, и получали Лихэйн в романе и Скорсезе в фильме.

Парадоксальным образом все то, что в финале фильма обличается как неправда, воспринимается правдой под действием игры ДиКаприо, а выполненный им пристав Дэниелс — храбрецом, что идет за правду до конца. Не просто так либеральный врач в главный момент говорит знаковую фразу Я умываю руки — в силу того, что он в картине символизирует навеки связанного с данной фразой Понтия Пилата.

Мы довольно часто ругаем ум за нескончаемое анализаторство, за то, что заставляет сомневаться, утомляет нас внутренними диалогами. Все в отечественном теле осуществляет контроль мозг — кроме того боль: и хочется иногда одурачить его, на время вырваться из-под этого контроля. Но в том месте, вне ума — не ужаснее ли появляться под влиянием, совершить ошибку в выборе, и в конечном счете предать личные убеждения? Так как ум, ценности, каковые он разделяет, — это и имеется мы, и отечественный последний защитный механизм, в то время, когда все остальные уже пали.


Интересные записи:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями: